archi_m_boldo (archi_m_boldo) wrote,
archi_m_boldo
archi_m_boldo

Categories:
«И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их.»

Вот с этого-то момента изгнания из рая прародителей рода человеческого и начались все наши заморочки с необходимостью прикрывать свою наготу. И ладно бы только прикрывать. Но так непросто мы устроены, что тут же приспособились украшать себя тем, чем эту наготу прикрываем.

Не знаю, у кого как, а у меня с «одеждами кожаными» всегда были сложные отношения.

Однако, начну издалека. Думаю, всем знаком плакат времен Гражданской войны, изображающий красноармейца с винтовкой, указующего перстом на смотрящего. «Ты записался добровольцем?» В июне 1920-го за одну ночь его придумал и нарисовал замечательный художник-график Дмитрий Стахиевич Орлов, известный всем под псевдонимом Д. Моор. Мы с ним немного разминулись: он уже отошел в мир иной, когда мне довелось на свет появиться. В честь этого знаменательного события, а именно, в честь моего рождения, сшила мне мою первую распашонку вдова художника, Евгения Ивановна. Была она к тому времени маленькой седой старушкой, получившей в юности образование, приличное барышне дворянского звания и включавшее, как и положено, виртуозное шитье и вышивание. Сшитая на руках тончайшая батистовая распашонка с изумительной прошивкой у ворота до сих пор хранится у меня в старой коробке из-под конфет.

Когда я немного подросла, так что уже бойко называла Евгению Ивановну бабой Жекой, она сделала мне своими руками еще один замечательный подарок — белое летнее пальтишко из толстой льняной ткани, вышитое по всему краю мелким крестиком и украшенное разномастными перламутровыми пуговицами. Его, так же как и подаренную мне необыкновенной красоты чашку с блюдцем производства Фарфорового завода братьев Корниловых, я бережно храню как память о Евгении Ивановне. Ну и конечно же о Дмитрие Стахиевиче, с которым мне так и не удалось пересечься на этом свете, но творчество которого хорошо знаю и люблю.

Насколько я вспоминаю все прочие свои детские одежды (да и не только детские), были они, как правило, наследством, доставшимся мне от моих тетушек: мама бесконечно эти заношенные туалеты перешивала и перелицовывала. (Уж не отсюда ли наша тотальная любовь к секондхенду?)

Среди созданного мамой были шедевры. Я уже писала как-то о нарядном новогоднем платье, сшитом из черного офицерского сукна (кажется, доставшегося от дедушки) и вышитом белыми снежинками, елками с шапками снега и нестрашными зверями. При ничтожных своих возможностях мама все-таки очень старалась создать образ приличного ребенка. Жаль только, что ее вкусовые предпочтения чаще всего не совпадали с моими.

Вот, к примеру, ненавижу головные уборы. Ненавижу все, что пытается как-то устроиться на моей голове с целью ее украсить. От холода меня спасают платки. А все потому, что в детстве мне приходилось носить шапки: купленные, связанные или сшитые мамой, в редкие свободные минуты отчаянно боровшейся с проблемой тотального дефицита. Только первое весеннее тепло избавляло меня от этих ужасных орудий пытки. Когда тесемки под моим подбородком затягивали тугим узлом, моя мечта скорее вырасти и самой распоряжаться своей жизнью, усиливалась многократно. Потому что мне очень хотелось быть такой, как все мои дворовые подружки, — носить серые вязаные деревенские платки.

Самым ужасным из всего, что кокетливо обрамляло мое лицо, был большой (нет, не так — чудовищно огромный!) берет в черную и зеленую клетку с пришитыми к нему завязками в виде широких шелковых лент. К счастью, это нелепое сооружение оказывалось на моей голове только по торжественным случаям, а именно два раза в год, когда мы ездили всей семьей в гости к бабушке.

Помню, как с тоской смотрела на свое отражение в окне электрички — круглое лицо с аппетитными розовыми щеками и большим черным бантом около уха.

Да-да, пухлые розовые щеки, которых я очень стеснялась — вот вам и еще одна причина, почему я ненавидела шапки. Щеки у меня были точно такие же, как у детей на рисунках художника Алексея Пахомова, воплотившего мечту всех послевоенных родителей, отпаивавших своих детишек молоком и откармливавших ненавистной манной кашей. Тем более, что свежее молоко всегда было в наличии: по воскресеньям молочница тетя Наташа обходила все коммунальные квартиры нашего дома с большим бидоном молока от своей коровы. В довесок к молоку она иногда приносила клубки шерстяных ниток разного цвета и размера — сестра тети Наташи работала на местной трикотажной фабрике прядильщицей и по мере возможности выносила с фабрики шерстяную пряжу, наматывая ее на собственное голое тело под одежду. Контролеры всегда появлялись неожиданно, что существенно отражалось на длине намотанной нити и соответственно на размерах клубков и связанных из них вещей.

Еще одной причиной моих страданий были рейтузы. Они как-то сразу выдавали мое непролетарское происхождение. Ведь в мое время было принято гулять в ватных шароварах, надетых поверх валенок — в этом была особая пролетарская солидарность. И заметьте, все так и поступали. Все, кроме меня!

У ненавистных рейтуз был еще один серьезный недостаток: если бегать в валенках по глубоким сугробам, то в них набивался снег, который потом очень быстро таял. Так что ходила я всегда с мокрыми ногами.

Позволю себе маленькое лирическое отступление на тему о том, как странно все-таки устроены дети. Думаю, каждому в детстве хочется уметь летать, ходить по потолку, видеть с закрытыми глазами. Да и просто прыгать выше всех и бегать быстрее всех. Однако эти желания мирно уживаются со стремлением никак не выделяться из общей аморфной человеческой массы. Чтобы не дразнили.

Все вышеперечисленное хоть и давало мне повод почувствовать себя белой вороной, но ничуть не мешало упоенно играть во дворе со всеми вместе. Сложнее было в школе. Там все было серьезнее, там полагалось слиться с коллективом в едином порыве для всевозможных свершений. Как учили нас пионерские заповеди. И вот это-то, как я ни старалась, у меня почему-то не очень получалось. Все, что замечательно начиналось и обещало быть тем самым свершением, почему-то разваливалось, так и не свершившись. Коллектив как-то не очень хотел со мной сливаться, а если и сливался, то ненадолго.

Не помню точно, в какой момент взросления появилось желание выделиться. Все тем же тем же доступным, а в те времена труднодоступным способом — одеться во что-нибудь дефицитное. Лучше всего в иностранное. Помню, когда мне было лет одиннадцать, тетушка привезла мне в подарок из Болгарии ярко-салатовые, абсолютно не гармонирующие с моими блеклыми нарядами, фосфоресцирующие носки, и я радостно носилась в них по двору, сверкая зелеными пятками и чувствуя свою особую избранность.

С возрастом охота на дефицит приобрела особый азарт. Сейчас даже трудно определить, какую часть жизни мое поколение провело в очередях за вожделенными сапогами, сумками, туфлями, джинсами и дубленками.

Бывало, увидишь очередь вьющуюся винтом с этажа на этаж по лестнице Детского мира или тянущуюся по нескончаемым галереям ГУМа и понимаешь, что тут что-то «дают». А потому надо очередь занимать, а потом уже интересоваться, что же там, все-таки «дают» в конце этой очереди. И пока простоишь в ней несколько часов, выяснишь, что стоишь за индийскими джинсами, или за итальянскими сапогами, или за австрийскими туфлями, или за югославскими сумками… Однако, когда очередь наконец уже подходила к вожделенному прилавку, выяснялось, что твой размер джинсов уже закончился, а итальянские сапоги хоть и есть нужного размера, но ярко-зеленого цвета и на высоченных каблуках.

Боже, кто придумал это ужасное орудие пытки! Никогда не умела ходить на каблуках, но сапоги были дефицитом, прежние, удобные, уже стоптались и порвались в нескольких местах, потому приходилось покупать и соответствовать.

Всякий дефицит порождает особое уважение к профессиям, сопричастным этому дефициту. Вспомним хотя бы, каким уважением пользовалась профессия мясника. Знакомство с ним дорогого стоило — по крайней мере всегда была надежда купить хороший кусок мякоти без гнилой черной кости.

Столь же востребованы были фарцовщики, с помощью которых приобретались за большие деньги дефицитные джинсы и прочее западное шмотье. И заметьте — вещи и в самом деле были европейские, Китай тогда еще не успел завалить своим второсортным товаром Европу. Но профессия эта требовала особой конспирации, так как спекуляция была делом подсудным, а потому мне так и не удалось в молодости повстречать ни одного специалиста своего дела. Приходилось выкручиваться — шить и вязать. Многие, в силу обстоятельств, достигли в этом мастерстве определенных высот. Вот, к примеру, одна моя подруга умудрилась сшить себе платье-сафари из плотных льняных мужских кальсон на завязках, выкрасив их в нежно-голубой цвет. На плечах были вставки из покрашенной в тот же цвет летней мужской майки-сеточки. Поверьте, платье получилось великолепное.

Или вот еще: когда-то у меня была студентка, дочь одного известного артиста, которая выделялась среди прочих моих учеников совершенно безупречным гардеробом. Как-то я поинтересовалась происхождением ее великолепного пиджака. Оказалось, что его, как и все остальное, что она носила, сшил папа. Мне довелось слышать рассказ этого артиста о себе. Среди прочего он рассказывал о том, как шил шубы. Высший пилотаж!

С двумя подобными виртуозами я была знакома лично. Одного из них звали… Впрочем, имя у него было странное. Вернее, это был прозвище, настоящего имени его мне так и не довелось узнать. Что-то типа Тифáни, с ударением на «а». Тифáни мастерски шил джинсы на заказ из любой подходящей и неподходящей для этого ткани: брезента, плащевки, твида. Джинсы получались отменные. Мне кажется, ни одни фирменные джинсы не сидели на людях так, как изделия Тифáни. Числился он работником Мосозеленения, где лежала его трудовая книжка и где он никогда не появлялся, зарабатывая себе на жизнь тем, что обшивал пытавшуюся не отстать от моды московскую интеллигенцию. Жил мастер своего дела в тихом переулке в самом центре Москвы, на первом этаже, в комнате с заколоченными окнами и с выкрашенными в черный цвет стенами. На самом видном месте с потолка свисала веревка, с завязанной на конце петлей. Личностью он был странной и, похоже, баловался наркотиками. В конце концов он куда-то сгинул вместе с очередной партией полученных заказов, оставив в глубоком трауре многочисленных поклонников своего таланта.

Еще один виртуоз швейного искусства специализировался на батниках — особых приталенных рубашках на планках с удлиненными воротниками. Вадим закончил всем известный Институт народного хозяйства им. Плеханова, но по окончании предпочел работать манекенщиком в одном специальном художественно-конструкторском бюро, где мы с ним и встретились. Был он женат на красавице-художнице Инне, говорил тихим голосом и обладал великолепными манерами. Рубашки он шил изумительные. Достаточно было назвать ему только свой размер одежды, и уже через несколько дней заказчик получал в пакете прекрасный батник, часто сшитый из ткани, подобранной Вадимом, что очень упрощало задачу. К сожалению, и его судьба сложилась не лучшим образом. Рассказывали, что по поводу каких-то спекуляций Вадима вызвали на Петровку, вернувшись откуда, он повесился. Долгие годы еще его фотографии встречались мне в витринах московских универмагов, откуда он молча и многозначительно передавал мне привет из давно прошедшей юности.

Новые времена принесли нам изобилие, но я так и не научилась пользоваться всеми его преимуществами. Изобилие породило новую проблему — проблему выбора. И вот к этому-то я оказалась решительно не готова.

Не буду описывать свои страдания в огромных супермаркетах с многочисленными бутиками, с горами товара, аккуратно разложенного по нескончаемым полкам, с тесными примерочными, где прыгая на одной ноге, в тесноте и в духоте, ты тщетно пытаешься натянуть на себя очередную модель, очередных джинсов и где покупаешь, отчаявшись найти необходимое, массу ненужных вещей, которые не приносят желаемой радости и пылятся потом годами в твоих шкафах.

Что и говорить — нет и не было в жизни совершенства.
Tags: всякая ерунда, позитив, чистая правда
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 90 comments