archi_m_boldo (archi_m_boldo) wrote,
archi_m_boldo
archi_m_boldo

Про часы и арифмометр

Пожалуй, пора записывать сны. Ведь иногда такое приснится, что нарочно не придумаешь. Вот не далее как позавчера была я во сне приглашена на обед к английской королеве. И даже успела с ней довольно мило пообщаться, как это ни странно, на чистом русском языке. Должна заметить, королева была сама любезность.

Или вот еще. Приснился мне сон: пустыня золотого песка до самого горизонта и пронзительное, как только во сне бывает, синее небо. А на раскаленном песке стоит будто сошедшая с Дюреровских гравюр, в два человеческих роста, босая женщина в подпоясанной веревкой мешковине и простыми деревянными граблями песок сгребает в ровные, аккуратные кучки. Подравняет кучку со всех сторон и из густой копны курчавых пепельных своих волос сверху еще песок вытряхивает. И снова граблями подправляет, чтобы аккуратно было. И тут же во сне, на грани пробуждения, приходит ко мне осознание того, что женщина эта — судьба, а песок — время, отпущенное каждому живущему. И сгребает она ровно столько, сколько нам отмерено, а иногда и от себя добавляет. Наверное, за какие-то особые заслуги. И эти холмики времени кажутся совершенно ничтожными на фоне бескрайней пустыни вечности.

Подумала, проснувшись, что все мы здесь, на Земле, временно, а значит и время существует, только пока мы живы. И непонятная, непостижимая вечность — это просто исчезновение времени. Может быть, поэтому так лихорадочно пытаемся мы сохранить его, надежно пряча во всевозможные часовые механизмы. Но увы — усилия эти до смешного тщетны: время утекает каплями воды в клепсидре, тонкой струйкой песка в перевернутой стеклянной колбе, перемалывается шестеренками в тех часах, с которыми не расстаемся, и в огромных, башенных, растворяющих его звуком в воздухе.

В нашей семье часы, отслужившие свой век, никогда не выбрасывали. К ним относились так, будто они хранили в себе все отработанные ими секунды и минуты. В черной пластмассовой коробке с прозрачной крышкой, обитающей в глубине моего шкафа, среди немногих дорогих мне мелочей, давно забытые, хранятся наручные часы: мамины — их несколько, они постоянно ломались, не выдерживая пульсирующего напряжения недолгой ее жизни; папины с почти стершимися римскими цифрами (я пытаюсь вспомнить, были ли у него когда-нибудь другие, и не могу); дедушкины, они самые старые — большие, золотые, с крупными арабскими цифрами, прописанными новой антиквой на белом эмалированном циферблате. Тонкие черные стрелки, навеки остановились в шесть часов двадцать семь минут — не знаю, утра или вечера, но вероятно именно в этот момент закончилось отпущенное ему время.

Мне кажется, я помню их на дедушкиной руке, хотя это маловероятно — часы слишком дорогие для того, чтобы носить их в заурядное советское учреждение. Но я очень хорошо помню его руку, к которой прижимаюсь щекой, чувствуя теплую скользкость полосатого рукава, перехваченного выше локтя резинкой.

Дедушка пишет диссертацию. Одной рукой он заполняет столбиком цифр страницы толстой тетрадки, другой крутит ручку арифмометра. А я завороженно смотрю на то, как дедушка устанавливает маленькие рычажки напротив цифр на барабане, с веселым треском прокручивает ручку, маленьким рычажком двигает каретку, и загадочный аппарат издает слабый мелодичный звон.

И я мечтаю только об одном — чтобы у меня был такой же, мой собственный арифмометр.

У дедушки было четверо детей, до сих пор живы пятеро внуков и восемь правнуков, но арифмометр «Thales patent» (Albert Ruthke Buromashinen, Берлин, 1935 год) в старом, растрескавшемся клеенчатом чехле стоит именно у меня. Я даже не помню, как он ко мне попал, но его существование в моем доме лишний раз доказывает то, что все наши желания рано или поздно материализуются — я много раз убеждалась в этом.

И вот еще: среди многих маминых часов в заветной коробке лежат и маленькие часики «Луч», купленные ей взамен замечательных часов «Звезда», отданных мне по случаю четырнадцатилетия. Я помню, как мы все вместе выбирали ей часы — ведь для нас это была солидная трата. Сделанные из желтого металла, они стоили достаточно дорого — 27 рублей 50 копеек. Им пришлось пережить замечательное приключение — когда-нибудь я, быть может, напишу об этом. Вместе с часами был куплен такой же желтый металлический браслет, на замочке которого на веки вечные была проштампована цена — 4 рубля. А подаренные мне часы «Звезда» 1946-го года выпуска верой и правдой служили еще полтора десятка лет. Я носила их вплоть до рождения сына. Вида они, правда, были уже совсем непрезентабельного, и оставляли на запястье после совместно проведенного дня зеленое пятно от разъеденной окислом крышки, но расстаться с ними я не могла никак. Помню, как накануне родов, в очереди перед дверью врача я разговорилась с какой-то дамой.

«Вы, наверное, очень хороший человек», — сказала она мне, окинув меня строгим оценивающим взглядом. И в ответ на мое удивление добавила: «Ведь такие часы ни одна нормальная женщина не наденет».
Tags: время не дремя, всякая ерунда, позитив, чистая правда
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments