archi_m_boldo (archi_m_boldo) wrote,
archi_m_boldo
archi_m_boldo

Categories:
В последний раз, когда здесь появлялась, я обещала написать о подарке, который мне запомнился на всю жизнь (как и день, в который мне его подарили). Нужно выполнять свои обещания, и, как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Итак...

Весной, накануне того памятного дня рождения, папа купил машину — маленький серый москвичик.

Для нас машина была не роскошью, а средством передвижения — добираться из нашего захолустья в Москву было долго и сложно. А папа, уволенный с должности заведующего оптической лабораторией крупного авиационного завода без объяснения причин, вынужден был пробавляться случайными заработками. «Меня ноги кормят», — говорил он. (Но точнее было бы сказать — колеса.) Папа иллюстрировал научно-популярные книги, рисовал картинки в журналы и придумывал детские игры.

Одна из них «По родному краю» до сих пор хранится у меня в шкафу. В этой игре фишки-пионеры, путешествуя по карте, попадали в самые неожиданные ситуации и, решая возникшие проблемы, открывали для себя (и для меня!) много нового и интересного. Приключения эти сильно расширили мой довольно узкий в то время кругозор, и я по-прежнему в состоянии отличить аммонит от белемнита, рассказать, кто такой ручейник, и, как старому доброму другу, радуюсь желтой иволге, с пронзительным криком прогоняющей сороку от своего гнезда, свитого на старой, по-билибински сказочной ели, растущей на нашем дачном участке.

Всегда интересно узнать о себе что-то новое. Вот и для папы было настоящим открытием узнать, что он не просто так, непонятно кто — не успевший защитить готовую диссертацию ученый, а космополит и, следовательно, шпион и вредитель. Но судьба была к нему благосклонна, и борьба с космополитизмом закончилась для него только увольнением с завода. А так как он был оптимистом, видевшем во всем исключительно положительные стороны, он возблагодарил судьбу за возможность наконец заниматься любимым делом — рисованием. Судьба не оставила ему выбора.

Милый папа! Кроме всего прочего он был еще и неисправимым романтиком, мечтавшем о приключениях, путешествиях и дальних странах. Он не был суперменом, и ему не под силу было бы пересечь на плоту Тихий океан, подняться на Эверест или совершить полет в стратосфере на воздушном шаре. Мотор и четыре колеса — вот что было его стихией. И машину он водил мастерски.

Дальние страны по понятным причинам — увы! — пришлось отложить до лучших времен, но до Крыма мы на нашем москвичике доехали. Ровно за четыре дня с крейсерской скоростью 55 км/час.

Это было мое первое настоящее путешествие. С долгими сборами, волнением и суетой, тщательно упакованными накануне сумками и заготовленными заранее съестными припасами — бутербродами с колбасой, крутыми яйцами, огурцами и жареной курицей (что может быть прекраснее пикника на обочине!). И конечно же с подъемами на рассвете — мне до сих пор кажется, что каждое мало-мальски серьезное путешествие должно начинаться именно на рассвете в компании с отправляющимся в свое дневное путешествие солнцем. Когда еще очень хочется спать, но уже манит и зовет дорога в неизвестность. Дорога — наплывающая из-за горизонта и снова убегающая вдаль из-под колес...

— Вон, смотри, вон там! — Брат сидел на первом сидении рядом с водителем и все самое интересное видел первым.

Где, где там? Дорога уносила нас дальше, а я так и не успевала ничего разглядеть. Может быть, уже тогда начиналась появившаяся у меня позже близорукость? А может быть, я всегда была рассеянной и невнимательной. И сколько же всего прекрасного прошло мимо меня и осталось незамеченным из-за моего несовершенства!

Но что-то доставалось и мне. И в мое боковое окошко можно было увидеть незнакомые большие города и маленькие серые деревеньки, зеленые леса и вспаханные поля, пасущиеся стада пестрых коров и желтую степь с черными кибитками цыганского табора вдалеке, ярко-бирюзовых птиц на проводах вдоль дороги (я никогда и нигде больше не видела таких — может быть, они мне приснились?) и солнце, весело бегущее рядом. А ночью — медленно плывущие вдалеке огни и застывшую мутным серым блюдцем луну над головой.

— Что такое море?
— Это когда есть только один берег, а вместо второго вода, — так объяснял мне папа, когда я в нетерпении спрашивала его, что же это такое.

Море оправдало все мои ожидания. И правда — другого берега не видно! А еще пенные волны, шумные чайки, мокрая галька, где, как разноцветные леденцы, сверкали отполированные волнами осколки бутылочного стекла, и терпкая соленая вода.

Но все хорошее когда-нибудь кончается. Закончился и наш отпуск, и собрав вещи, а заодно захватив с собой еще массу драгоценностей (серую гальку с самыми красивыми полосками и с вкраплением кристалликов кварца посередине, пахнущие югом веточки кипариса с круглыми зелеными шишками, купленную на набережной большую розовую раковину, которую можно было приложить к уху и снова услышать шум моря), мы отправились домой. Ведь дома тоже хорошо.

Родители вели машину по очереди. Они были лучшими в мире, но очень разными: папа, казалось, составлял с машиной единое целое, пел, смеялся и мы пели и смеялись вместе с ним, и мама, все в жизни воспринимавшая трагически, — для нее руль был тяжким испытанием и огромным напряжением.

В тот день, недалеко от Запорожья, машину вела мама. Накануне прошел дождь. Несмотря на яркое солнце, дорога не успела просохнуть, была грязной и скользкой. Обгоняя грузовик, мама не справилась с управлением, и маленький наш москвичик, на полной скорости вылетев в кювет, перевернулся и снова встал на колеса. Добавлю к этому, что в те времена никто еще ничего не слышал о ремнях безопасности, не говоря уже о детских креслах.

Полет в кувыркающейся машине почему-то запомнился кадрами замедленной съемки: я тягуче плыву в невесомости, натыкаясь на неожиданно появляющиеся откуда-то препятствия. Время тянется томительно долго. Внезапно возникает мысль: «Сейчас я умру». И тут же спокойный ответ на этот полувопрос: «Ну что ж, когда-нибудь это все равно должно было случиться...»

Потом я стояла у смятой в лепешку машины, что-то липкое текло у меня по лицу и это что-то липкое я размазывала по щекам вместе со слезами. Руки у меня были в крови. Как это ни странно, мне не было больно. Мне просто очень хотелось, чтобы меня пожалел молоденький дяденька-милиционер, который с суровым видом писал важную бумагу. Но он совсем не обращал на меня внимания.

Тут же стоял улыбающийся папа — в самые напряженные минуты жизни нужно было просто оказаться рядом и взять его за руку. Сразу становилось спокойно: значит ничего страшного не случилось, значит все будет хорошо, а все происходящее — так, сущие пустяки. Папа пострадал меньше всех — уставший от дороги, он спал на заднем сидении, подложив под голову подушку, которая, сама того не подозревая, сыграла в момент аварии самую важную и значительную роль в своей жизни — роль Подушки безопасности. Мама и брат, к счастью, отделались синяками и ушибами, и только моя голова была порезана осколками стекла.

В ближайшем поселке мне промыли и перевязали голову, а потом, по неизвестным мне причинам, оставили в маленькой беленой хатке, крытой соломой, с классическими подсолнухами под окнами, под надзором худющей тетки в вышитой белой сорочке. Думаю, нужно было оформить какие-то документы (я решительно ничего в этом не понимаю), и родители с братом уехали в Запорожье.

Тетка сидела напротив, что-то мастерила и изредка посматривала на меня злющими глазами. Мое присутствие ее определенно раздражало. От этого было не по себе, и я с тоской думала о том, что меня почему-то никто не жалеет. А ведь я маленькая! И голова моя забинтована, как у настоящего раненого солдата.

— Можно я схожу во двор? — мне хотелось поскорее избавиться от тяжелого испытующего взгляда.

В чистенькой хатке, такой же беленой внутри, как и снаружи, было непривычно душно и жарко. А там, за низенькой закрытой дверью, легко дышалось горячим летним воздухом, широкая золотая степь тянулась до горизонта, и возле хатки — подсолнухи и мальвы, около которых деловито гудели пушистые шмели, плетень, с развешанными на нем теплыми, нагретыми солнцем крынками, и тут же, совсем недалеко прудик, где на берегу щипали траву настоящие серые гуси.

Вот бы мне туда!

Тетка схватила со стола газету, мертвой хваткой вцепилась в мою руку и повела в глубину сада. Там, недвусмысленно показывая на траву около плетня и всовывая мне в руку газету, грозно скомандовала:
— Ходы!

Меня аж пот прошиб от ужаса и неловкости, но что тут поделаешь — пришлось «ходыть». К счастью, вокруг было безлюдно, и только гуси, к тому времени благополучно закончившие свою трапезу и чинно переместившиеся в пруд, стали единственными свидетелями моего унижения.

Несколько дней нам пришлось провести в Запорожье. Кое-как приведя в порядок машину, затянув помятую крышу брезентом, мы отправились в Москву. Свой шестой день рождения я встретила в дороге.

Думаю, меня поздравили как-то, но я этого уже не помню. Помню, что было очень грустно. Ну что это за праздник? Ни подарков, ни пирога, ни друзей, и голова забинтована.

Да и погода, как всегда в день моего рождения, хуже некуда — небо затянуло тучами и моросил мелкий холодный дождик, когда мы остановились в каком-то поселке на автозаправке.

Пока папа и брат занимались машиной, мы с мамой зашли в местный магазинчик. Должна сознаться, что ни один современный торговый центр со всем его избыточным изобилием не приносит мне столько радости, сколько дарили эти маленькие сельские магазинчики. Стоило только открыть дверь и войти внутрь, как тебя обволакивал ни с чем не сравнимый запах самых разных вещей, совсем новых, еще не живших с человеком и потому не потерявших свой густой первородный дух.

Резиновые сапоги и дамские туфли здесь соседствовали с эмалированными ведрами и чайниками, большие рулоны пестрых ситцев — с керосиновыми лампами и свечами. На вешалках висели зимние пальто с цегейковыми воротниками, и тут же стояли грабли, топоры и лопаты. И среди всего этого пестрого разнообразия можно было неожиданно обнаружить какой-нибудь «дефицит», обладание которым приносило столько радости, сколько не приносит ни одна современная покупка.

Но меня интересовали только немногочисленные детские игрушки, лежавшие на полке за прилавком. Они были маленькими золотыми самородками в бесполезном речном песке: пластмассовые голыши, машинки, резиновые зайчики, погремушки.

И невероятной красоты маленький игрушечный сервизик! Посудка была совсем как настоящая, только игрушечно-маленькая, фарфоровая, украшенная цветочками. Тарелочки, блюдца и крошечная супница с ручками были прикреплены к грубой, помятой серой картонке, которая своей неприглядностью только подчеркивала их великолепие. Это была мечта.

— Выбирай, что хочешь, — сказала мама.

Понятно, что я хотела. Еще не веря свалившемуся на меня счастью, я робко (вдруг это слишком дорого!) попросила купить мне сервиз и уже через несколько минут выходила из магазина, прижимая к груди драгоценность, которая сразу превратила унылый пасмурный день в настоящий праздник, и с которой я не расставалась до самой Москвы.

Так я получила один из самых прекрасных подарков в моей жизни. В компании с крошечными алюминиевыми вилочками и ложечками он долго служил верой и правдой моим немногочисленным куклам, а потом как-то незаметно растворился в неожиданно накатившем взрослении.

Осколки того сервиза вместе с другими бытовыми отходами ушедшего времени наверняка благополучно покоятся сейчас в гниющем культурном слое эпохи победившего социализма (он, возможно, еще заинтересует археологов будущего).

Так же как пока еще живы и не стерлись из памяти воспоминания далекого детства...
Tags: всякая ерунда, день рождения, подарки, позитив, чистая правда
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 68 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →