archi_m_boldo (archi_m_boldo) wrote,
archi_m_boldo
archi_m_boldo

Category:

2018

«О чём поют воробушки
В последний день зимы?
– Мы выжили, мы дожили,
Мы живы, живы мы!»
Валентин Берестов

Кончается зима, уже забылись новогодние праздники, а мне вот захотелось восстановить в памяти год ушедший. Подвести, так сказать, итоги. Никогда не подводила никаких итогов, да и припозднилась я с ними, но, пожалуй, все-таки подведу. И опять же — лучше поздно, чем никогда.

Итак, главный итог 2018-го: новый 2019-ый год мы встречали втроем. Еще в сентябре все шло к тому, что нас будет только двое и один из трех стульев за нашим столом будет пустовать...

Врачи говорили: «Шанс выжить ничтожный». Врачи не разрешали ходить, врачи запретили курить, врачи потребовали надеть памперсы — все естественные отправления только лежа!

Но больной не особенно интересовался планами медперсонала, он твердо знал, что все будет хорошо. Памперсы — ни за что! Есть в постели — да это просто невозможно! Не курить — это нонсенс! Днем, бледный, весь в черных кровоподтеках из-за критически низкого уровня гемоглобина и тромбоцитов, с высокой температурой, на чудовищно отечных ногах, он с трудом выбирался в больничный двор покурить и погреться в последних теплых лучах столь щедрого в ушедшем году осеннего солнца. А ночью смолил на лестнице, стараясь не попадаться на глаза медсестрам.

Но это было потом, после 28 мая. То, что было до этого, вспоминается как в тумане. Помню, что начало года, после аврального (как всегда!) окончания года предыдущего, было спокойным: в основном, доделки недоделанного.

Впрочем, вот оно, яркое воспоминание января — друзья пригласили меня рисовать обнаженную натуру.

Собирались раз в неделю в клубе, принадлежащем известному московскому скульптору. В морозных сумерках я шла к Яузе по Земляному валу, застроенному с детства знакомыми и недавно отремонтированными сталинскими домами и наслаждалась их тяжеловесной монументальностью и громоздким архитектурным несовершенством. С папкой нарезанной дома бумаги, которую пытался вырвать из рук ледяной ветер, с еще доперестроечной, изрядно потрепанной жизнью коробочкой рисовального угля, и с ощущением, что волшебная машина времени непостижимым образом переместила меня на несколько десятилетий назад: мне по-прежнему семнадцать и я готовлюсь к экзаменам.

И иду я уже не по Садовому, а по улице Герцена, мимо Консерватории и памятника Чайковскому, в изостудию Клуба медработников рисовать легендарного Игоря Степановича Басанькó или попросту Басáньку. Еще в далекие тридцатые, застыв в пафосной позе с молотом, зажатым в мускулистой руке, он позировал Вере Мухиной для фигуры рабочего в знаменитой скульптурной композиции.

Басанька, в юности молотобоец, прожил богатую событиями жизнь, тесно общался с корифеями от мира искусства и потому, оставаясь неподвижным, говорил не переставая. Помню его рассказ, как после войны старик-лаборант нанимал на работу натурщиц в Строгановское училище: «Час стоишь — не шевеляся! Ни-ни! Патрет — 8 рублёв, уся как есть — 12 рублёв».

Сам он позировал, в основном, «уся как есть», хотя фигура его была уже далека от совершенства. Ни на Апоксиомена, ни даже на Дорифора он похож не был. Он больше напоминал слегка мумифицированного временем культуриста, несколько потерявшего с возрастом свою былую мускулинность.

Были у нас и свои Апоксиомен с Дорифором: тихий, античных пропорций Володя, в силу инвалидности всю жизнь проработавший натурщиком, и Юра, инженер-физик, пытавшийся тяжелым неподвижным трудом заработать немного денег на кооперативную квартиру.

И конечно же великолепный педагог — молодой скульптор, в которого все были слегка влюблены. И была весна, впереди целая жизнь, и мы были счастливы.

С тем же ощущением полного счастья я рисовала всю зиму и весну, и только в начале мая на несколько дней уехала в Кирилло-Белозерский и Ферапонтов монастыри.

Отправились мы втроем через Переславль-Залесский и Ярославль. Ночевали в Вологде.

После великолепного Спасо-Преображенского собора XII века в Переславле-Залесском, изумительного Ярославля с церквями, сплошь покрытыми внутри росписями, завораживающими своей избыточной декоративностью, и с вытянутыми, как пламя свечи, куполами, с великолепными музеями и конечно же с незабываемой пиццерией (в Италии подобной пиццей нас не угощали), Вологда показалась суровой и неприветливой. По мере продвижения на север вся растительность будто пригнулась к земле, зеленые листочки на деревьях спрятались в помертвевшие ветви, а все пространство вдоль дороги превратилось в одну большую, слепящую солнечными бликами лужу, из которой торчали сонные унылые деревца. Север весной депрессивен.

Продуваемый ветрами, огромный Кирилло-Белозерский монастырь, игрушечный, великолепно отреставрированный, с потрясающими росписями Дионисия в храме Рождества Богородицы Ферапонтов вызывали одновременно восхищение и неясную тревогу. Может быть, это было предчувствие?

28 мая муж вернулся домой усталый и прилег отдохнуть. Проснулся он от сильнейшего озноба и с температурой 39˚. С этого момента время спрессовалось, а жизнь наполнилась совсем новым смыслом и содержанием. Началась бесконечная череда анализов, обследований, походов по врачам и больниц.

Лето пошло в душной, пронизанной солнцем квартире под непрекращающийся грохот отбойных молотков — во дворе меняли бордюрный камень и укладывали новый асфальт.

Один диагноз сменялся другим, одно лечение сменяло другое, каждый раз рождая надежду, что вот сейчас-то все и будет наконец понятно, нормализуется температура и жизнь вернется на круги своя.

К концу лета появились первые осложнения и начался новый больничный этап.

У меня довольно богатый больничный опыт — лежать в больницах мне приходилось неоднократно. Снова убедилась в том, что больница — это место, где оказываются собранными вместе самые странные личности и персонажи.

Сначала мужа положили в шестиместную палату, где в тот момент обретался только один прикованный к постели больной, опутанный проводами и трубочками с прикрепленными к ним полиэтиленовыми пакетами — бывший подполковник госбезопасности Николай, как представила нам его жена, хлопотавшая рядом. Николай долечивался в больнице после инсульта. Весь день Николай был нем и бездвижен, но ночью с ним происходили странные метаморфозы. Он тщетно пытался вырваться из опутавшей его полиэтиленовой паутины, метался по кровати, падал с нее, и громко и непрерывно отдавал приказы и ругался матом своим зычным командирским голосом, лишая сна своих соседей. Назначенные в конце концов правильные уколы несколько убавили его пыл.

Палата постепенно наполнялась больными. Какие-то персонажи уже стерлись из памяти, некоторые запомнились.

Первым появился маленький и тщедушный, странноватый Володя, назвавшийся бывшим депутатом Липецкой областной думы, а теперь мелким предпринимателем. Он что-то невнятно бормотал о своей клептомании, говорил, что просто не может уйти из супермаркета не унеся с собой на память какую-нибудь мелочь, и даже намекал на тюремное прошлое.

Не могу не вспомнить и Юру, попавшего в больницу в состоянии алкогольного делирия и с тяжелым двусторонним воспалением легких. Мрачный и молчаливый, он в самых неожиданных местах вдруг падал навзнич, начинал обираться и громко выкрикивать матерные ругательства (похоже, мат — наиболее адекватный болезни язык). На изуродованных Юриных руках сохранилось всего несколько пальцев — как-то в пьяном виде он сгорел в сауне и чудом выжил после полученных ожогов.

Удивительно, но когда Юру немного подлечили, он оказался одним из самых приятных людей, встреченных мной в больнице, где я бывала каждый день.

Потом положили Рому — по его словам, шофера-дальнобойщика из Петербурга, как-то неудачно поднявшего запаску, когда нужно было поменять спустившее колесо фуры (так и хочется сказать: спустившее колесо фортуны). В результате по палате и больничным коридорам Рома бойко разъезжал в инвалидном кресле, назойливо приставая к соседям и выклянчивая еду и сигареты: «Дядя Саша, сам пирожок съел, а Роме не да-а-а-ал...» Понятно, что провиант и курево мне пришлось носить в больницу в двойном количестве.

Как-то Рома выстирал всю свою одежду, разложил ее по батареям и сутки восседал в своем кресле, завернутый в простыню, как римский патриций в тогу. После этого в одну из ночей он таинственным образом исчез, приватив с собой все сотовые телефоны, планшеты и ноутбуки, свободно лежавшие у больных на тумбочках.

Но это случилось уже после того, как муж оказался в другом отделении. Состояние его резко ухудшилось, и с большим трудом мне удалось добиться перевода. В терапии был наконец поставлен правильный диагноз и начато эффективное лечение.

Потянулись долгие и томительные, складывающиеся в недели, выстраивающиеся в месяцы дни, наполненные постоянной тревогой, терпением и верой в непременное выздоровление.

Сейчас принято ругать врачей, и я бы много могла написать о тех, которые три месяца «лечили» мужа в поликлинике, в инфекционной больнице и в институте иммунологии. Но о тех врачах, которые смогли наконец установить причину болезни и самоотверженно боролись за его жизнь, я могу говорить только в превосходной степени.

Меня сразу предупредили, что заболевание очень тяжелое, что первые две недели лечения определяющие, что в первый месяц выживает только 30% больных. При этом добавляли: «Бывает, правда, что и такие тяжелые, как Ваш муж, справляются с болезнью».

Кроме всего прочего, оказалось, что инфекция резистентна ко всем известным антибиотикам. С большим трудом приходилось добывать стоившее баснословных денег редкое американское лекарство, периодически, небольшими партиями появлявшееся только в двух аптеках Москвы. Его мы перевозили, обложив хладоагентами, — при комнатной температуре оно быстро теряло свои свойства. Но, как говорится: «Господи! Спасибо, что взял деньгами!»

Не буду описывать долгое пребыванеие в больнице, замечательных нянечек, сестер и охранников, которые стали почти родными, недолгие прогулки в наполненном запахом прелых листьев, украшенном золотом и охрой больничном парке, наконец, возвращение домой с первыми непогодами. Главное, мы снова вместе.

А еще — завтра весна. С чем всех от души и поздравляю!

P.S. И ещё — я всегда знала, что у меня замечательные друзья, но никогда не догадывалась, до какой степени они замечательные. Без их реальной помощи и поддержки мне было бы значительно труднее.

Отдельно хочу поблагодарить своих ЖЖ-друзей: Лену lesnoy_strig, Марину marmargor, Эдика luckyed, Надю ya_nadegda, Иру tefffi, Назима electrodyssey, Олю v_strannik, — за ваше участие и поддержку. Я вам бесконечно благодарна.

Вот как-то так...

Tags: пережитое, чистая правда
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 82 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →